Стронгин Леонид Григорьевич, доктор медицинских наук, профессор
Нижний Новгород
eLibrary SPIN: 9641-8130
Leonid G. Strongin,MD, PhD, Professor
Nizhny Novgorod
SPIN-код: 9641-8130
Некрасова Татьяна Анатольевна, доктор медицинских наук, доцент
603005, Нижний Новгород, пл. Минина и Пожарского, д. 10/1
SPIN: 4439-7479
TatianaA. Nekrasova, MD, PhD, assistant Professor
603005, Nizhny Novgorod, Minin and Pozharsky square, building 10/1)
SPIN-код: 4439-7479
Беликина Дарья Викторовна, ассистент
Нижний Новгород
SPIN-код: 9199-0179
Darya V. Belikina,MD, PhD, assistant
Nizhny Novgorod
SPIN-код: 9199-0179
Корнева Ксения Георгиевна, кандидат медицинских наук, доцент
Нижний Новгород
SPIN-код: 5945-3266
Ksenia G. Korneva, MD, PhD, assistant Professor
Nizhny Novgorod
SPIN-код: 5945-3266
Петров Александр Владимирович, кандидат медицинских наук, доцент
Нижний Новгород
SPIN-код:
Alexander V. Petrov, MD, PhD, assistant Professor
Nizhny Novgorod
SPIN-код:
ОБОСНОВАНИЕ. В литературе недостаточно данных относительно подтвержденных результатами непрерывного мониторирования глюкозы (НМГ) особенностей дисгликемии у госпитализированных больных COVID-19 ссопутствующим сахарным диабетом 2 типа (СД2).
ЦЕЛЬ. Изучить особенности гликемического профиля госпитализированных больных COVID-19 и сопутствующим СД2 по данным НМГ, оценить значение стероидной терапии в генезе дисгликемии.
МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ. Обследован 21 пациент с COVID-19 и СД2 (основная группа), а также 21 пациент с СД2 без COVID-19 (контрольная группа) с помощью профессионального 4–7-дневного НМГ. Также сравнили две подгруппы больных с COVID-19 и СД2: 1) пациенты, получавшие системные глюкокортикостероиды (ГКС) во время проведения НМГ и 2) пациенты, которым НМГ проводилось после отмены ГКС.
РЕЗУЛЬТАТЫ. В группе больных COVID-19и СД2 по сравнению с контролем отмечался меньший процент времени гликемии в целевом диапазоне (32,7±20,40vs48,0±15,60%; р=0,026), были повышены показатели средней гликемии (p<0,05), но не различались доли больных с эпизодами гипогликемий (33,3% vs 38,1%; р=0,75). При этом больные, получавшие дексаметазон во время НМГ, характеризовались более высокой гипергликемией и отсутствием эпизодов гипогликемий. У больных, которым НМГ проводилась после отмены дексаметазона, гипергликемия была менее выраженной, но у 60% из них выявлялись эпизоды гипогликемии, часто — ночные, клинически значимые и не выявленные рутинными методами.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ. Больные COVID-19 и СД2 отличаются выраженнойустойчивой гипергликемией, однако третьиз нихимеютэпизоды гипогликемии. Во время терапии дексаметазоном отмечается наиболее выраженная гипергликемия, безэпизодов гипогликемии. У больных, которым НМГ проводилось после отмены дексаметазона, гипергликемия менее выражена, но у 60% из них выявляются эпизоды гипогликемии, часто — ночные, клинически значимые и не диагностированные рутинными методами.Было бы целесообразно рекомендовать как минимум 5–6-кратное исследование уровня глюкозы крови (с обязательной ее оценкой в ночное время) даже стабильным больным с сочетанной патологиейпосле окончания лечения ГКС.
BACKGROUND: There is a lack of data on the features of dysglycemia in hospitalized patients with COVID-19 and concomitant diabetes mellitus (DM) confirmed by continuous glucose monitoring (CGM).
AIM: to study the glycemic profile in hospitalized patients with COVID-19 and type 2 diabetes mellitus by continuous glucose monitoring and the role of steroid therapy in dysglycemiadevelopment.
MATERIALS AND METHODS: We examined 21 patients with COVID-19 and DM 2 and 21 patients with DM 2 without COVID-19 (control group) using a professional 4–7-day CGM. We also compared two subgroups of patients with COVID-19 and DM 2: 1) patients received systemic glucocorticosteroids (GCS) during CGM and 2) patients in whomCGMwas performed after discontinuation of GCS.
RESULTS: Compared with controls, patients with COVID-19 and DM2 had lesser values of glycemic «time in range» (32.7 ± 20.40 vs 48.0 ± 15.60%, p = 0.026) andhigher parameters of mean glycemia (p <0.05) but similar proportion of patients with episodes of hypoglycemia (33.3% vs 38.1%, p = 0.75). Patients who received dexamethasone during CGM were characterized by higher hyperglycemia and the absence of episodes of hypoglycemia. In patients who hadCGM after dexamethasone discontinuation, hyperglycemia was less pronounced, but 60% of them had episodes of hypoglycemia, often nocturnal, clinically significant and not detected by routine methods.
CONCLUSION: Patients with COVID-19 and DM 2had severe and persistent hyperglycemia but a third of them hadalso episodes of hypoglycemia. During therapy with dexamethasone, they had the most pronounced hyperglycemia without episodes of hypoglycemia. In patients who underwent CGM after discontinuation of dexamethasone, hyperglycemia was less pronounced but 60% of them have episodes of hypoglycemia, often nocturnal, clinically significant and not diagnosed by routine methods. It would be advisable to recommend at least a 5–6-fold study of the blood glucose level (with its obligatory assessment at night) even for stable patients with COVID-19 and DM 2after the end of GCS treatment.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.