Врач-эндокринолог, кафедра эндокринологии
M.D.endocrinologist, Chair of endocrinology
Аспирант, врач-эндокринолог, кафедра эндокринологии
Postgraduate student, M.D. Chair of endocrinology
К.м.н., врач-эндокринолог, кафедра эндокринологии
Ph.D., M.D.endocrinologist, Chair of endocrinology
К.м.н., врач-эндокринолог, кафедра эндокринологии
P.h.d., M.D.endocrinologist, Chair of endocrinology
Д.м.н., врач-эндокринолог
P.h.d., M.D.endocrinologist,
Д.м.н., врач-онколог
P.h.d., M.D. oncologist
К.б.н., врач- клинической лабораторной диагностики
Ph.D., M.D. Clinical Laboratory Diagnostics
Д.ф-м.н., заведующий кафедрой медицинской информатики и статистики
PhD, DSc., Head of the department of Medical Statistics and Informatics
Обоснование. Эндокринные расстройства, такие как дефицит гормона роста (ДГР), нарушения роста, метаболические расстройства часто встречаются после лечения злокачественных новообразований в детстве.
Цель: Оценить и сравнить распространенность нарушений роста и метаболических расстройств у пациентов после лечения злокачественных опухолей задней черепной ямки (ЗО ЗЧЯ) и острого лифобластного лейкоза (ОЛЛ) в детстве.
Материалы и методы. Обследовано 40 пациентов (21 мужчина, 19 женщин) после лечения ЗО ЗЧЯ (группа 1) и 25 пациентов (9 мужчин, 16 женщин) после лечения ОЛЛ в детстве. Группа 1 подверглась хирургическому удалению опухоли, полихимиотерапии (ПХТ) и краниоспинальному облучению в дозе 34,9 ± 1,6 Гр с бустом на ложе опухоли 51,3±9,2 Гр. Группа 2 получила ПХТ (23 пациента по протоколу ALL-BFM-90, 2 пациента - ALL-MB-2002), все получили краниальное облучение в дозе 12,7±2 Гр. Возраст пациентов группы 1 и группы 2 на момент обследования составил - 19,8±3,05 и 21,2±3,9 лет, возраст на момент лечения – 10,9±3,4 и 6,9±3,4 лет, продолжительность ремиссии – 7,2±4,2 лет и 13,8±4,9 лет, соответственно. Контрольную группу составили 16 здоровых добровольцев. Исследованы антропометрические и лабораторные параметры. Диагностика ДГР проведена только в группе 1 при помощи двух тестов – теста с инсулиновой гипогликемией (ТИГ) и теста с глюкагоном (ТГ). На момент обследования никто из обследованных лиц не получал заместительную терапию рекомбинантным гормоном роста (рГР). Только 5 пациентов (3 мальчика, 2 девочки) в группе 1 лечились рГР в детстве. В группе 2 данные исследования не проводились.
Результаты. SDS конечного роста в группе 1 меньше, чем в группе 2 (p=0,001), а также в группе контроля (p<0,001). В группе 1 и 2 количество пациентов, достигших целевого роста ниже, чем среди здоровых (р<0,001). Больные группы 2 чаще достигали целевого роста, чем пациенты группы 1 (р=0,006). SDS ИФР-1 в группе 1 меньше, чем в группе 2 (p<0,001). ДГР по данным ТГ диагностирован у 60% пациентов группы 1, по данным ТИГ - у 82,1%. У женщин группы 2 ОТ больше по сравнению с женщинами группы 1 (p=0,046) и контрольной группы (p=0,001). Избыточный вес выявлен у 16% лиц группы 2 и у 10% группы 1. Дислипидемия диагностирована у 50% в группе 1, у 19% в группе 2 (p=0,226). Инсулинорезистентность выявлена: в группе 1 – 16,7%, в группе 2 – 66,7%.
Выводы. После лечения ЗО ЗЧЯ в детстве нарушения роста развиваются чаще, чем после лечения ОЛЛ. После лечения ЗО ЗЧЯ и ОЛЛ с разной частотой развиваются метаболические нарушения. Этим пациентам требуется постоянное наблюдение эндокринолога.
Background. Endocrine consequences such as growth hormone deficiency (GHD), growth disturbances and metabolic disorders are common in childhood cancer survivors.
Aim: to evaluate and compare the prevalence of growth disturbances and metabolic disorders in childhood posterior cranial fossa tumors (cPCFT) and acute lymphoblastic leukemia (cALL) survivors.
Materials and methods. 40 subjects (21 men, 19 women) who had undergone treatment for cPCFT (group 1) and 25 subjects (9 men, 16 women) after treatment for cALL (group 2) were assessed. Group 1 underwent surgery, chemotherapy (CT) and craniospinal irradiation in a dose of 34.9 ± 1.6 Gy with a boost to the PCF 51.3 ± 9.2 Gy. Group 2 underwent CT (23 subjects were treated with ALL-BFM-90 protocol; 2 subjects were treated with ALL-MB-2002 protocol). All subjects of the group 2 received cranial irradiation in a dose 12,7±2 Gy. Age at the time of the survey in a group 1 and 2 – 19.8 ± 3.05 and 21.2±3.9 years; age at the time of treatment – 10.9 ± 3.4 and 6.9±3.4 years; follow-up – 7.2 ± 4.2 and 13.8±4.9 years, respectively. 16 age and sex matched healthy controls were included. Patient’s anthropometric and laboratory parameters were measured, GHD was diagnosed in group 1 by 2 tests – insulin tolerance test (ITT) and glucagon stimulation test (GST). In group 2 these tests didn't perform. At the time of the survey no one in both groups received GH replacement therapy. Only 5 subjects (3 boys and 2 girls) in group 1 were treated with recombinant human GH during childhood.
Conclusions. After treatment for cPCFT growth disturbances occurred more often than after cALL therapy. Metabolic disorders were diagnosed with different frequency in both cPCFT and cALL survivors. These patients need endocrinologist’ observation.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.